Мы хороним муху, чтобы воскреснуть в шуме. Следуя за Ницше в утверждении, что «искусство нуждается в жестокости» и отталкиваясь от кафкианского абсурда, мы возводим саму суть человеческого существования в ранг трагедии и карнавала одновременно.
Муха здесь — надоедливый свидетель, чья кончина знаменует крах привычного нарратива. Организуя погребальный обряд для насекомого, мы хороним не его, а саму линейность времени и чистоту музыкального звука. В составе нашего похоронного оркестра выступят: